-- Вспомнил, Милечка, вспомнил... Извини, днем было слишком хлопотно, не мог заехать и поздравить, но как только освободился, сейчас же потребовал лошадей: хоть и поздно, думаю, но -- авось простит, лучше поздно, чем никогда... Извиняюсь лишь, что с пустыми руками. Когда я ехал к тебе, уже все порядочные магазины были заперты...
-- Какие пустяки! Зачем мне? Я тебе и так рада. Не дорог твой подарок, дорога твоя любовь.
Последние три слова Эмилия Федоровна произнесла с насмешкой -- не то над Симеоном, не то над собою, и беспокойные темные глаза кольнули лицо Симеона двумя острыми алмазными гвоздиками... Он сделал вид, что не заметил ни взгляда, ни тона, и на пригласительный жест ее равнодушно опустился в фигурные, пунцовым шелком обитые кресла, изображавшие разинутую пасть дракона, так что челюсти сего ужасного зверя служили облокогаями, а подушкою для сиденья был язык.
-- Курить можно?
-- Можно... Но лучше перейдем в диванную.
-- Разве ждешь Анику?-- усмехнулся Симеон.
-- Именно потому, что не жду, и не надо курить здесь.
-- Его привилегия?
Двуногая "пума" сверкнула алмазными глазами и кивнула головой, отвечая с небрежным сарказмом:
-- Одна из немногих.