-- Нет, я физиологию изучал. Но я не понимаю, почему надо подчинять деторождение капризу какой-то специальной любви? В природе все просто, а среди людей все так сложно, надменно, недоброжелательно.
Модест грубо, зло засмеялся.
-- Возблагодарим небеса, сотворившие тя все-таки до известной степени мужчиною. Воображаю, каким зятем ты наградил бы славный сарай-бермятовский род!
Матвей сел рядом с ним и сказал вдумчиво, рассудительно:
-- Видишь ли, наша Аглая -- прелестная и большой мой друг. Но я все-таки не знаю. Пожалуй, и она еще не на полной высоте... Предрассудки сословия, воспитания...
Модест встрепенулся, как от неожиданности, и воззрился на брата с любопытством большого удивления.
-- Ты, оказывается, еще не вовсе обеспамятел?-- процедил он сквозь зубы.-- Гм. Не ожидал.
Матвей серьезно отвечал:
-- Многое в действительности мне дико и непримиримо, но ее повелительную силу я разумею.
Оба примолкли. Модест сдул пепел с папиросы...