-- У Чехова.
-- Разве? Я ожидал: новее. Кой черт? Неужели я еще Чехова помню? Ведь это сто лет тому назад! Впрочем, тебе и книги в руки. Вы, офицерство, ужасные консерваторы. Если читаете, то непременно какое-нибудь старье... Так вот, любезный брат мой Иван, у меня в голове изо дня в день, из часа в час идет такая же воображаемая игра фотографическими карточками. И каждый, а в особенности каждая, кто становится мне известен, непременно попадает в эту мою фантастическую колоду и начинает играть в ней известную роль... Понимаешь? Вот где, если тебе угодно знать, я действительно могу быть развратен. Ты не поверишь, какие смелые ходы я придумываю в этих воображаемых фотографических пасьянсах моих, в какой дерзкий и бесстыдный шабаш способен я смешать мою колоду... И этот бред волнует меня, Иван, -- признаюсь тебе: это волнует и удовлетворяет...
Он подумал и, сильно куря, прибавил:
-- Больше, чем настоящее, живое, больше, чем жизнь... Ты меня видал в афинских ночах -- и вон аттестацию даже выдаешь, что я исключительно распутен... Но если бы я мог рассказать тебе, показать, как все это у меня в мозгу сплетается, свивается и танцует... вот тогда бы ты понял, где он -- настоящий-то изобретательный восторг наслаждения... Тело наше дрянь, Иван! Что может тело? Грешить до дна умеет только мысль. Когда мысль -- одинокая мысль -- тонет в вожделениях, какая там, к черту, в сравнении нужна тебе афинская ночь!..
-- Ты сойдешь с ума, Модест! Ты сойдешь с ума! -- печально твердил Иван, глубокомысленно качая головой.
Модест не отвечал. Иван конфузно потупился.
-- Тогда я не понимаю, -- робко сказал он.-- Тогда... вот ты говорил насчет капитала... Тогда зачем тебе тратиться на Милечку Вельс?
-- Ба! -- небрежно возразил Модест.-- Да ведь она, если хочешь, тоже что-то вроде бреда. Жрица богини Истар. Я положительно убежден, что уже знал ее три тысячи лет тому назад в Сузах.
Он сел на кушетку, сбросив с ног одеяло, и весело посмотрел на Ивана оживившимися, значительными глазами.
-- Знаешь, -- почти радостным голосом сказал он, -- знаешь? Вот я вижу: ты меня ее любовником считаешь. А ведь между тем, вот тебе честное слово: я никогда ее не имел. Если, конечно, не считать того, что было между нами в Сузах.