Вендль еще ярче залился смехом, отчего звук смеха стал еще грустнее, и продолжал:
-- Ну, скажите пожалуйста! Антифонов!.. Попович по фамилии, а за жидом тянется... Если мы с тобою, Максим, еще с недельку поездим так по городу, ты увидишь: все наши здешние чудаки вырядятся нам подобными гороховыми шутами... А? Максим?
Максим качнул кучерскою своею шляпою с павлиньими перьями и отвечал равнодушным басом:
-- Стадо -- народ... Чего от них ждать?.. А уж вы тоже, Лев Адольфович! Только бы вам состроить дурака из каждого человека...
-- Разве я строю, Максим? -- звенел тритоньим смехом своим Вендль. -- Сами строятся... Я только произвожу опыты. Глупость и пошлость тут сами прут изнутри. Я только готовлю формы да подставляю их под кран. Какую форму ни подставь, сейчас же полна сверх краев. Разве же не смешно? Максимушко! Друг единственный! Знаешь, что я тебе скажу! Придумал я...
-- Мало ль у вас придумок, -- усмехнулся в бороду свою Максим.
-- Собственно говоря, я вру. Собственно говоря, не придумал, но вычитал в книжке Эдгара По. Помнишь, мы однажды пили портвейн и я читал тебе вслух "Падение дома Ашеров" -- о брате, который нечаянно похоронил живую свою любимую сестру? Так вот этого же самого писателя... Слушай, Максим! Давай -- в следующем месяце -- обваляемся в пакле и шерсти и в этом самом вот фаэтоне... или нет! Черт с ним! Лучше съездим в имение к Фальц-Фейну и купим пару ездовых страусов. Так больше стиля: выедем двумя обезьянами, в шерсти и пакле, на одноколке, запряженной парою страусов.
-- Эка вас разбирает!
-- Да ведь ты пойми, -- завизжал Вендль, -- ты пойми же, Максим: ведь -- через неделю после того, ну, много две недели -- в городе не останется ни одного человека: одни обезьяны будут ходить... в шерсти и пакле... одни обезьяны! Ведь это же надо будет умереть со смеха.
-- Полиция, чай, не позволит, -- возразил Максим.