Послѣ третьей кадрили Таня отозвала меня въ сторону.
-- Барышня,-- шепнула она,-- будьте такія добрыя, если насмотрѣлись на наше веселье, позвольте проводить васъ къ Христинѣ Николаевнѣ.
-- Вотъ! Такъ рано? Зачѣмъ?
-- Да извольте ли видѣть, Михайло мой приглашаетъ меня въ ресторанъ: что, говорить, здѣсь гнилую селедку жевать? Нешто мы сами себѣ не можемъ сдѣлать удовольствіе? А я страсть давно не была въ ресторанѣ. Кабы вы разрѣшили,-- смерть хочется. Я ему говорила, что затруднительно мнѣ, что подругой обязана. А онъ говоритъ: тащи и подругу, васъ, то-есть. Ну, это, извѣстное дѣло, гдѣ же? А я такое придумала, что провожу васъ, а онъ пущай издали слѣдуетъ, и, какъ провожу, сейчасъ съ нимъ въ ресторацію.
Мнѣ было очень весело. Въ головѣ шумѣло. Я расхохоталась.
-- Отчего же ты не хочешь взять меня съ собой?
-- Барышня, да я бы душою рада, но какъ же?.. Нескладно что-то...
-- Шалить, такъ шалить до конца. Я поѣду. Только вотъ что, ты будешь любезничать съ своимъ Михайломъ, тебѣ будетъ весело, а кто же станетъ развлекать меня? Надо четвертаго, либо подружку, либо кавалера, мнѣ все равно.
Таня весело кивнула головой и отошла къ Михаилѣ.
-- Петровъ давеча просился, чтобы Михаило принялъ его въ компанію; они пріятели, оба гжатцы, одногорожане,-- сказала Таня минутъ черезъ десять.-- Какъ полагаете?