Синевъ. Выдала бы она себя непремѣнно, голубушка, и уже давнымъ давно. Русскіе интеллигентные убійцы еще умѣютъ иногда ловко исполнить преступленіе, но укрыватели они совсѣмъ плохіе. Совѣстливы ужъ очень. Слѣдствіе ихъ не съѣстъ, сами себя съѣдятъ.
Людмила Александровна. Значить, вы не согласны со мною? Не такъ дѣло было?
Синевъ. Нѣтъ. Вы сочинили эффектный французскій романъ съ уголовщиною, — и только.
Людмила Александровна. У меня фантазіи, можетъ быть, слишкомъ много, а y васъ ужъ слишкомъ мало, Петръ Дмитріевичъ. Въ вашемъ, дѣлѣ это большой порокъ. Вы никогда не выслужитесь… Идемъ, Липа. До свиданья, господа…
Уходятъ. Синевъ стоитъ въ глубокой задумчивости.
Сердецкій. Да, да… что-то она прячетъ въ себѣ прячетъ отъ всѣхъ, даже… обидно немножко, даже отъ меня. И что-то тяжелое, скверное, ядовитое… Жаль ее, бѣдную, жаль.
Синевъ ( быстро шагаетъ взадъ и впередъ по сценѣ). Послушайте: вѣдь, было время, когда Ревизановъ считался женихомъ Людмилы Александровны?
Сердецкій. Да.
Синевъ. Не думаете вы, что они того… возобновили? а?
Сердецкій. Какъ вамъ не стыдно!