Вотъ что всегда поетъ Жано!
Иванъ закорчился на стулѣ — помиралъ со смѣху, a Матвѣй откликнулся съ неудовольствіемъ:
— Что съ тобой, Модестъ?
— Это я — за Симеона. Безъ куплета водевильный эффектъ его ухода не полонъ.
— Сегодня вашъ Симеонъ — весельчакъ! — сказалъ Немировскій.
— Крокодилъ въ духѣ! — кротко объяснилъ Модестъ.
— Выходите, Зоя Викторовна, гроза прошла мимо, — позвалъ, могильно смѣясь, гимназистъ Ватрушкинъ, поднимая занавѣску, за которую пряталась Зоя. Она выглянула, красная сквозь синее, и блеснула по комнатѣ испытующими глазками, еще не зная, какъ приняты обществомъ ея прятки, a потому и о себѣ — какъ ей поступить: выйти изъ засады, смѣясь или надувшись.
— А-а-а! — благосклонно протянулъ Модестъ, набрасывая пэнснэ: что я вижу? Легкомысленная сестра — въ роли Керубино? Смѣю спросить о причинахъ?
— Все несчастное платье это, которое я сегодня облила какао, — угрюмо отвѣчала дѣвушка, красная, какъ піонъ. — Васюковъ, — со свирѣпостью обратилась она къ студенту, который, видя непривычное смущеніе храброй дѣвицы, фыркалъ отъ смѣха, какъ моржъ плавающій: — если вы сію же минуту не перестанете грохотать, я выгоню васъ вонъ и никогда больше не позволю вамъ приходить…
Студентъ опѣшилъ и, мгновенно превратясь изъ Санина въ мокрую курицу, запищалъ извиненія даже бабьимъ какимъ-то голосомъ, но Зоя, пренебрежительно отвернувшись отъ него, взяла брата Модеста подъ руку и увела его въ темный залъ.