— A что мнѣ? Я тутъ орудіе, человѣкъ посторонній… Ты попросилъ y меня помощи, я тебѣ сказала, что помощь моя будетъ стоить столько то, ты заплатилъ, я помогла, — и сегодня, вотъ, ты самъ же, какъ только пріѣхалъ, поспѣшилъ заявить мнѣ, что мы квиты… Ну, квиты, такъ квиты. Но права психологической критики чрезъ это я, надѣюсь, не лишена…
— Зачѣмъ же помогла, если вѣрила, что помогаешь во вредъ мнѣ? — недовѣрчиво усмѣхнулся Симеонъ.
Она искусственно удивилась, широко открывая алмазы глазъ.
— Да кто ты мнѣ? Мужъ? братъ? отецъ? любовникъ? Э, миленькій! «Було колькы», какъ говоритъ мой кучеръ Ничипоръ… Имѣешь свой разумъ въ головѣ, на что тебѣ моя маленькая женская смѣтка… Квиты, голубчикъ, — квиты!
Онъ, насупясь, молчалъ въ табачномъ дыму, a Эмилія Ѳедоровна, смѣнивъ ироническій тонъ на дѣловой и согнавъ улыбку съ лица, говорила строго и раздѣльно, совѣтуя такъ, будто приказывала:
— Однако, квиты, да не совсѣмъ. Въ наши коммерческіе расчеты вмѣшалась, къ несчастью, психологія, и она, увы, не удовлетворена. Я рѣшительно не могу позволить тебѣ пустить Васю Мерезова нищимъ по міру…
— Нищій съ двадцатью пятью тысячами рублей! — огрызнулся Симеонъ.
— Велики деньги! У него, я думаю, долговъ вдвое.
— Я ихъ дѣлалъ, что ли, чтобы за него платить?
— Ты не ты, но кредитъ Мерезову оказывали, какъ вѣрному и законному наслѣднику покойнаго Лаврухина, и, конечно, если бы ты не перехватилъ завѣщанія…