Матвѣй сѣлъ рядомъ съ нимъ и сказалъ вдумчиво, разсудительно:
— Видишь ли, наша Аглая — прелестная и большой мой другъ. Но я, все-таки, не знаю. Пожалуй, и она еще не на полной высотѣ… Предразсудки сословія, воспитанія…
Модестъ встрепенулся, какъ отъ неожиданности, и воззрился на брата съ любопытствомъ большого удивленія.
— Ты, оказывается, еще не вовсе обезпамятѣлъ? — процѣдилъ онъ сквозь зубы. — Гм. Не ожидалъ.
Матвѣй серьезно отвѣчалъ:
— Многое въ дѣйствительности мнѣ дико и непримиримо, но ея повелительную силу я разумѣю.
Оба примолкли. Модестъ сдулъ пепелъ съ папиросы…
— Я, впрочемъ, и не предлагаю, — выговорилъ онъ какъ бы и небрежно, — не предлагаю, чтобы Аглая въ самомъ дѣлѣ вышла за Скорлупкина, но только, чтобы пообѣщала выйти.
— A потомъ?
Модестъ пожалъ плечами.