— Аглая права: ты становишься невозможенъ.
A Модестъ говорилъ лѣниво, точно бредилъ:
— Я — мечтательная устрица. При чемъ тутъ былъ почтенный родитель, утверждать не смѣю. Но, что касается мамаши, полагаю, что она родила меня исключительно для семейнаго равновѣсія, устыдясь, что раньше дала жизнь такому волку, какъ Симеонъ. Міръ, другъ мой Ваня, красенъ встрѣчею контрастовъ.
— О, въ такомъ случаѣ, наша семья — красавица изъ красавицъ! — засмѣялся Иванъ…
A Модестъ продолжалъ:
— Подросткомъ, я любилъ миѳологію, потому что она — міръ контрастовъ. Быкъ похищаетъ Европу, Пазифая влюбляется въ быка. Кентавры, сфинксы. Я благодаренъ Симеону, что онъ далъ мнѣ классическое образованіе. Оно развило мою фантазію и выучило меня мечтать. Половина тѣла — женщина, половина — левъ со змѣинымъ хвостомъ… Помнишь, въ университетѣ я писалъ рефератъ о шабашахъ вѣдьмъ?
— Раньше, кажется, о нравахъ во Франціи при регентѣ?
— Начиналъ.
— И о маркизѣ де-Садъ? — чуть улыбнулся Иванъ.
— Было, — кивнулъ Модестъ.