— По городу въ трубы трубятъ, будто мы съ тобою украли завѣщаніе, которое дядя оставилъ въ пользу Васьки Мерезова.
Въ иконописномъ лицѣ не дрогнула ни одна жилка. Епистимія чуть поправила блѣдною, узкою, точно нерасправленная лайковая перчатка, рукою темносѣрый платокъ на острыхъ плечахъ своихъ и спросила:
— Такъ что же?
— Я не кралъ, — проворчалъ Симеонъ, продолжая избѣгать взглядомъ лица ея, и наклеилъ марку на конвертъ.
Епистимія улыбнулась, задрожавъ острымъ подбородкомъ.
— Значитъ, вамъ не о чемъ и безпокоиться, — сказала она. — Кто воръ, того и печаль.
Но Симеонъ ударилъ ладонью по столу.
— A сплетня откуда? — вскричалъ онъ.
Епистимія равнодушно завернулась въ платокъ свой.
— Почемъ я могу знать? — сказала она. — Не отъ меня.