— Даете слово?
— Даю… Постой… Кто тамъ? — насторожился Симеонъ, потому что въ корридорѣ прошумѣли быстрые, твердые шаги, и затѣмъ такая же быстрая рука ударила въ дверь короткимъ и властнымъ стукомъ. Голосъ молодой, нетерпѣливый и яркій, тоже съ властною окраской и, должно быть, очень похожій на голосъ Симеона въ молодости, отвѣчалъ:
— Это я, Викторъ. Къ тебѣ по дѣлу. Потрудись отворить.
— Я не одинъ и занять.
— Очень сожалѣю и извиняюсь, но не могу ждать.
— Приходи черезъ полчаса, Викторъ.
— Не имѣю въ своемъ распоряженіи даже пяти минуть свободныхъ. Будь любезенъ отворить.
— Да почему? Что за спѣхъ внезапный?
— Когда ты меня впустишь, это будетъ тебѣ изложено,
Симеонъ бросилъ досадливый взглядъ на Епистимію, которая поднялась съ кресла, драпируясь въ платкѣ своемъ, какъ высохшая темно-сѣрая огромная ночная бабочка: