Вперед, без страха и сомненья
На подвиг доблестный, друзья...
Это то, что в музыке называется "обращением": одна и та же фраза, повернутая в обратном порядке.
Таких примеров из стихов П.Я. можно набрать сколько угодно. Вернее даже будет сказать, что мудрено у него найти стихотворение, в котором ни разу не звякнула бы внешним резонансом эта его глубокая литературность. Что она не произвольная, а инстинктивная, не умом слагается, а из сердца всплывает, лучше всего подтверждается тем обстоятельством, что, когда П.Я. подражает сознательно, подражание ему совершенно не удается. Особенно все, что он пробовал писать "под Гейне" ("Странник", напр., "Лесные тайны").
Еще раз повторяю: П.Я.-- поэт не великий, быть может, даже не большой. Труженик тяжкой политической работы, редко, но свято брался он за лиру со струнами из цепей и веревок. Очень может быть, что цепи и веревки звучали нестройно, но скрип их был голосом страшной эпохи, которую пережил Якубович -- поздний семидесятник и один из немногих хороших восьмидесятников, которых вечно будет поминать родина добрым словом. Он умер рано, слишком рано. Пятьдесят лет -- возраст, когда на Западе политический деятель только чувствует себя наконец созревшим и распускает крылья свои во всю ширь. На Руси люди преждевременно расцветают -- преждевременно и увядают. Короткая и быстрая жизнь Якубовича прошла сквозь пестроту невероятных, едва стерпимых испытаний и вышла из нее к моменту смерти нетронутою и цельною, как несокрушимый монолит. Еще в 1903 году П.Я. подвел итог своей деятельности:
Ни о чем не жалею я в прошлом, друзья,
Ни одной бы черты в нем не вычеркнул я...
Боль и слезы его -- звучной песни слова:
Слово выкинешь вон -- и вся песня мертва!
Там, за каждой слезой, в каждом сумрачном дне