Въ упоръ, съ наскокомъ, басомъ,-- ужаснѣйшій бурбонъ!
Надо что-нибудь отвѣчать. А не обращать же мнѣ его въ вагонѣ въ нашу эсъэрскую вѣру!
Вздыхаю только.
-- Да,-- говорю, наконецъ,-- должно-быть, нелегкое это занятіе въ наше бурное время быть землевладѣльцемъ. Особенно крупнымъ, какъ вы.
Онъ какъ сверкнетъ на меня глазами.
-- А вотъ-съ, каково хорошо стало это занятіе, милостивый государь вы мой, вотъ что значить въ наше время быть крупнымъ землевладѣльцемъ. Извольте вы видѣть сію вещицу?
И достаетъ изъ кармана великолѣпнѣйшій parabellum.
-- Какъ вы думаете: зачѣмъ я эту штуку ношу при себѣ?
-- Ну, ѣдете въ бунтующую деревню, предвидите возможность самозащиты, кто же не носить? Ничего нѣтъ удивительнаго! Я тоже ношу. По нынѣшнимъ временамъ иначе нельзя.
-- Для самозащиты? Нѣтъ, милостивый государь, ошибаетесь: не для самозащиты, а для нападенія-съ! Я не отстрѣливаться желаю, но аттаковать, да-съ!.. Вы видите передъ собою человѣка, который даль себѣ честное слово уложить хоть одного революціонера изъ собственныхъ рукъ.