Людмила Александровна. Какіе вы оба с Олимпіадою несносные пустословы!.. Липа! пойдемъ ко мнѣ... Я покажу тебѣ новые мои туалеты: это по твоей части.
Олимпіада Алексѣевна. Еще бы не по моей! Не иду -- лечу! ( проходя мимо Мити). А ты все дичишься меня, волчекъ?
Синевъ. В самомъ дѣлѣ, Митька, зачѣмъ ты глядишь на тетушку такимъ сконфуженнымъ быкомъ?
Митя. Ну ее!..
Синевъ. Глупо. Подобныхъ дамъ юноша твоего возраста долженъ цѣнить на вѣсъ золота. День для нихъ прошелъ, вечеръ не наступилъ, а развлеченія сердце дамское требуетъ.
Митя. Не люблю я ее... Говоритъ она какъ-то эдакъ... какъ будто и ничего особеннаго, а покраснѣешь отъ ея разговора... Смотритъ, ухмыляется...
Синевъ. Увы, мой другъ! Отъ своей судьбы не уйдешь. И думается мнѣ, что никто другая, какъ блистательная Олимпіада, и есть твоя судьба. Вашъ братъ, молокососъ, самой природой приспособленъ для сихъ сорокалѣтнихъ пожирательницъ мужчинъ.
Митя. Вѣришь ли, какъ не люблю ее, какъ она мнѣ надоѣла: даже по ночамъ сниться стала.
Синевъ. Даже по ночамъ сниться? Finitа lа comediа: сдавайся на капитуляцію,-- и да будетъ надъ тобою благословеніе твоего добраго, стараго дяди. Затѣмъ прощай... Къ обѣду я вернусь, а до тѣхъ поръ мнѣ предстоитъ привести въ совѣсть и чувство одного неблаговоспитаннаго конокрада.
Верховскій и Ревизановъ входятъ.