Ратисовъ. Запишу и разработаю па досугѣ...
Пишетъ. Синевъ отходить къ Олимпіадѣ Алексѣевнѣ, которая въ сторонѣ бесѣдуетъ съ Митей.
Митя. Вотъ вы все надо мною смѣетесь, а я... я даже Добролюбова читалъ, ей Богу. Хоть весь классъ спросите... Ужъ я такой! Я могу понимать: y меня серьезное направленіе ума...
Смолкаетъ при приближеніи Синева. Всѣ трое остаются въ глубинѣ сцены, въ тихомъ шутливомъ разговорѣ.
Верховскій. Какъ угодно, Андрей Яковлевичъ, а все это софизмы.
Ревизановъ. Какъ для кого.
Верховскій. Вы меня въ свою вѣру не обратите.
Ревизановъ. Я и не пытаюсь. Помилуйте.
Верховскій. Я даже позволяю себѣ думать, что это и не ваша вѣра.
Ревизановъ. Напрасно. Почему же?