Людмила Александровна. Вѣдь это же несносно, наконецъ! Сколько разъ просила не трогать...
Сердецкій. Какой раздраженный тонъ... И изъ-за такихъ пустяковъ?
Верховскій и Синевъ выходятъ изъ кабинета, въ горячей бесѣдѣ.
Верховскій. Что ты ко мнѣ присталъ? "Больна, больна". Знаю безъ тебя, что больна.
Синевъ. А, если знаете, лечите. Нельзя такъ... Здравствуйте, Аркадій Николаевичъ.
Верховскій. Вотъ-съ, не угодно ли? Яйца курицу учатъ. Вздумалъ читать мнѣ нотаціи за Людмилу. Да кому она ближе-то -- тебѣ или мнѣ? кто ей мужъ-то? ты или я?
Синевъ. Но если y васъ не хватаетъ характера повліять на нее?
Верховскій. А ты сунься къ ней со своимъ вліяніемъ, пожалуйста, сунься. Посмотрю я, много ли отъ тебя останется. Пойми, до того дошло, что спросишь ее о здоровьи такъ и вспыхнетъ порохомъ. Вчера даже прикрикнула на меня: нечего, говорить, интересоваться мною. Умру,-- успѣете похоронить... Меня такъ всего и перевернуло... Второй день не могу забыть... Ну, да въ сторону это. Авось, Богъ милостивъ, все образуется какъ-нибудь, а спорами дѣла не поправишь. Разскажи-ка лучше свои новости. Двигается ревизановское дѣло или по-прежнему ни взадъ, ни впередъ?
Синевъ. Изсушило оно меня, Степанъ Ильичъ, не радъ, что и поручили.
Сердецкій. Какъ? оно y васъ? Вотъ интересно.