Маргарита Николаевна. Вотъ, вотъ, вы уже начинаете. Я васъ прошу, я васъ умоляю, я приказываю вамъ, наконецъ. Помните: я васъ сейчасъ страшно люблю. Но если вы вызовете скандалъ, я васъ возненавижу.
Лештуковъ, совершенно сбитый съ толку, изумленно смотритъ на нее, вытирая лобъ платкомъ.
Маргарита Николаевна ( подозрительно оглядывается, на дверь и электричество). Ахъ, это вотъ умно... Кистяковъ, вы что тамъ y дверей? Не смѣйте уходить...
Кистяковъ. Да я и не думалъ. Я природу созерцаю.
Маргарита Николаевна ( Лештукову). Ну, милый, хороши! ну, обѣщай мнѣ, что ты будешь умницей. Держись со мною какъ при всѣхъ, добрымъ другомъ, пожалуй, даже съ маленькой фамильярностью. Это ничего... y меня въ жизни всегда былъ какой-нибудь другъ на такой ногѣ: онъ къ этому привыкъ...
Лештуковъ хотѣлъ злобно засмѣяться и не можетъ. Она смотритъ на него выжидательно.
Лештуковъ. Онъ такъ привыкъ? Привыкъ къ друзьямъ, при васъ состоящимъ? Ну, что же? Такъ и будемъ поступать, какъ привыкъ вашъ супругъ -- будемъ состоять. Ха-ха-ха!
Порывисто уходитъ къ себѣ въ кабинетъ.
Маргарита Николаевна. Въ самомъ дѣлѣ, какъ это я... неловко!... Вотъ всегда я такъ-то, сама не замѣчу, какъ обижу... А они сердятся.
Входить Леманъ, Амалія, Рехтбергъ. Факкино несетъ чемоданъ, сакъ и руло съ платьемъ, принятъ которые выбѣгаютъ двѣ, горничныя и Берта. Послѣдняя даетъ факкино деньги. Тотъ киваетъ головою и уходить, подбрасывая монету на ладони.