Джyлія. Да, синьоръ. Не качайте головой: поѣду и найду его, гдѣ бы онъ ни былъ, въ Римѣ, въ Неаполѣ, въ Миланѣ.
Лештуковъ. Эхъ, Джулія, ничего изъ этого не выйдетъ. Не пара вы.
Джyлія. Синьоръ, онъ сынъ крестьянина, какъ и я.. Развѣ ваши крестьяне благороднее нашихъ?
Лештyковъ. Да не то, Джулія. Не о происхожденіи рѣчь... А не годитесь вы другъ для друга.
Джyлія. Синьоръ... синьоръ... не людямъ, мнѣ судить объ этомъ. Мое сердце выбрало его.
Лештуковъ. Ну, А его сердце не хочетъ и не умѣетъ знать ничего, кромѣ своего таланта, который y него, дѣйствительно, огромный... Вотъ вамъ никогда и не понять другъ друга.
Джyлія. Талантъ... даръ божій... А моя красота развѣ не великій даръ Божій? Если Богъ одарилъ его, то и меня Онъ не обидѣлъ. Мы оба равны передъ Нимъ, синьоръ.
Лештуковъ. Да, вы прекрасны, Джулія. И вы хорошая дѣвушка. Вы стоите большой любви.
Джyлія. Онъ не любить меня, синьоръ, но долженъ будетъ полюбить. Потому что иначе... отъ любви, какая въ моемъ сердце, надо умереть, синьоръ! (Поклонилась Лештукову и быстро побѣжала къ выходу).
Лештуковъ. Любовь сильна, какъ смерть. О, Соломонъ, мудрый царь Израиля!