Лештуковъ. И вамъ.
Альберто ( обернулся въ дверяхъ, въ важной позѣ). Ваши враги -- мои враги. А я -- матросъ Альберто.
Лештуковъ ( запираетъ за нимъ дверь на ключъ и гаситъ электричество, за исключеніемъ одного рожка за драпировкою. Сцена погружается въ полумракъ, освѣщенная лишь узкимъ лучемъ изъ-за драпировки.
Лештуковъ. Если-бы я былъ подлецъ, то два слова этому преданному другу, и за горло г. Рехтберга я не поставлю одной лиры.
Заглядываешъ на винтовую лѣстницу.
Темно... тихо... разошлись... Точно колодецъ... Да, еще окно...
Идетъ затворитъ окно, задергиваетъ его коленкоромъ. Отверстіе двери на винтовую лѣстницу вспыхнуло на мгновеніе отсвѣтомъ электричества, открытаго въ нижней комнатѣ, и мгновенно же погасло. Вслѣдъ затѣмъ Маргарита Николаевна, въ бѣломъ пеньюарѣъ показывается въ той же двери, оглядѣлась, идетъ къ письменному столу.
Маргарита Николаевна. Предупреждаю тебя: я долго остаться не могу -- я очень рискую. Ты заставилъ меня сдѣлать большую подлость. Ты знаешь, что я иногда принимаю сульфоналъ. Вильгельмъ всегда пьетъ на ночь сельтерскую воду, и я ему дала тройную дозу этой мерзости сульфонала... Конечно, это безвредно, но... мнѣ казалось, что я дѣлаю шагъ къ преступленію. Сейчасъ Вильгельмъ спитъ, какъ... Очень крѣпко спитъ.
Лештуковъ. Ты хотѣла сказать: какъ убитый, и не рѣшилась?
Маргарита Николаевна. Да, непріятное сравненіе.