Ты поступаешь жестоко, А не я. Ты ставишь мнѣ свои ужасныя -- или-или. Точно топоромъ рубишь. А я люблю, какъ любится и какъ можно любить. Если бы ты, действительно, меня любилъ, ты бросилъ бы свои громкія фразы, сумѣлъ бы ужиться съ Вильгельмомъ. Подумай, глупый! Чѣмъ мѣшаетъ онъ тебѣ, если я вся твоя, ему принадлежу только по имени?
Лештуковъ. Вѣчно лгать?
Маргарита Николаевна. Ну, и лгать. Что за правдивость особенная напала? Ты сейчасъ произносилъ слова пострашнѣе, чѣмъ "лгать". Ты Вильгельма убить собирался.
Лештуковъ. Чего же именно ты хочешь отъ меня?
Маргарита Николаевна. Ты это какъ спрашиваешь, серьезно или опять для сцены и криковъ?... Мнѣ бы хотѣлось, чтобы ты, мѣсяца два спустя, пріѣхалъ въ Петербургъ.
Лештуковъ. Зачѣмъ? Чтобы любоваться твоимъ семейнымъ благополучіемъ и слушать мудрыя рѣчи Вильгельма Александровича?
Маргарита Николаевна. Петербургъ великъ. Ты можешь никогда не видать Вильгельма и каждый день видѣть меня.
Молчаніе, слышенъ шумъ нарастающаго прибоя.
Ночь черна, какъ тюрьма. Сквозь занавѣсы на окнахъ поблескиваютъ яркія зарницы... Робко кладетъ руку на голову Лештукову.
Придешь?