Леманъ. Только что собирался итти. Вонъ съ этимъ гидальго заговорился. Торговалъ его вести Рехтберговъ на пароходъ.
Кистяковъ. Засидѣлись они въ Віареджіо.
Леманъ. Вильгельмъ Великолѣпный прямо въ отчаяніи: чуть не двѣ недѣли просрочилъ.
Кистяковъ. Успѣетъ адмиралтейской пушки наслушаться.
Франческо. И хитрячка же, братцы мои, эта Маргарита!
Кистяковъ. Дама съ дарованіемъ!
Леманъ. Этакіе, можно сказать, идеальные башенные часы, какъ ея высокопочтенный супругъ,-- и тѣ умудрилась привести въ опозданіе.
Кистяковъ. И болѣла-то она, и портниха-то съ дорожнымъ платьемъ опоздала, и по пятницамъ-то не выѣзжаю, и тринадцатое-то число день тяжелый, и съ эмигрантскимъ пароходомъ ѣхать нельзя: вѣрная зараза, и неспокойнаго моря боюсь.
Франческо. У бабы 77 увертокъ, покуда съ печи летитъ.
Кистяковъ. И что ей здѣсь такъ особенно любо. Сезонъ кончается, съ литераторомъ, сколько замѣчаю, дѣло пошло на разстройство.