Антипъ. Все о томъ же, парень. Что же? Только и будетъ твоей удали, что на тары бары, бабьи растабары, или и въ самомъ дѣлъ побѣжишь?
Конста. Побѣгу, дѣдушка.
Антипъ ( одобрительно закивалъ головою). Бѣги, парень, бѣги!.. Ты малый золотой. Я, братъ до дурней не охочъ, a тебя полюбилъ, человѣка въ тебѣ вижу, добра тебѣ желаю. Что киснуть въ этомъ погребъ? Лѣсъ, да болото, да тиранство,-- и люди-то всѣ стали, какъ звѣрюги. Въ срамъ и подлости рабской задохлись. Только и радости, что издѣваться другъ надъ другомъ. Сильный слабаго пяткою давитъ. Слабый сильному пятку лижетъ, a самъ змѣей извивается, норовить укусить. Твари! Гнуснецы!.. A тамъ, братъ, степнина... море... орлы въ поднебесьи... Вѣтеръ-то по степи... жжжжи... жжжжжи... Народъ вольный, ласковый, удалой... Ни господъ, ни рабовъ... Все равные, всякъ самъ себѣ владыка...
Конста ( съ увлеченіемъ). Побѣгу, дѣдушка.
Антипъ. Одинъ?
Конста. Съ кѣмъ же?
Антипъ ( пожевалъ губами и y стремилъ на Нонету испытующій взглядъ). Съ барышней-то давно слюбился?
Конста. Богъ съ тобою, дѣдушка! Откуда ты взялъ такое?
Антипъ. О? А вѣдь я, глядючи на веселыя шутки ваши, грѣшнымъ дѣломъ, думалъ, что вы въ любви состоите.
Конста. Какъ можно, дѣдушка? Что ты?