-- Ахъ, докторъ, вы смѣетесь надо мною!
-- И не думаю, и не смѣю, но я, право, не знаю, что вамъ сказать. Вы теперь преисполнились отвращеніемъ къ вашему супругу и полагаете, что больны...
-- Нѣтъ, я думаю, что я здорова!
-- Въ такомъ случаѣ что же мнѣ прикажете дѣлать? Остается поздравить васъ съ выздоровленіемъ и посовѣтовать не заболѣвать вновь... то-есть, по просту сказать, не влюбляться...
-- Но вѣдь я связана съ этимъ человѣкомъ, докторъ! Онъ имѣетъ права на меня!
-- Ну-съ, тутъ ужъ я рѣшительно ничѣмъ помочь не могу: это внѣ компетенціи моей науки...
-- Сдѣлайте такъ, чтобъ это прошло!
-- То есть, лечить васъ отъ здоровья и приворотный корень вамъ дать? Да его въ аптекахъ не обрѣтается. Вотъ что, сударыня, -- послѣдній вамъ сказъ: отправляйтесь-ка вы къ своему супругу и поступайте, какъ вамъ душа подскажетъ, какъ взглянется.... Всего вѣроятнѣе, что вся эта исторія, когда нервы замолчатъ и улягутся, кончится и рѣшится въ самую желательную сторону... безъ всякихъ трагедій, разрывовъ и прочаго... Ну, а если нѣтъ, если не стерпится и не слюбится, ваше дѣло, какъ поступить... Лекарствице отъ нервовъ я вамъ пропишу... Имѣю честь кланяться!...
Марьѣ Николаевнѣ показалось обиднымъ, что ея состояніе объясняютъ аффектомъ, движимымъ чисто физическими причинами. Какъ весьма многія, она рѣзко раздѣляла свой физическій и духовный міръ и придавала вліянію тѣла на душу гораздо меньше значенія, чѣмъ обратно. Ей стало и противно, и досадно, что ея отвращеніе къ Иванову хотятъ лечить насильственной близостью къ нему же.
Эта бесѣда съ докторомъ вспомнилась ей теперь. Она нахмурилась и ничего не отвѣтила Иванову.