-- А ну-ка, что предскажет мне "Гадалка"? - засмеялся Лопатин, вскрывая коробочку. И прочел: - Проживешь долгие годы и кончишь жизнь в благополучии и почете. Ну и дура же "Гадалка"! - воскликнул "смертник", разрывая билетик. Меня не сегодня завтра вешают, а она мне сулит многие лета и благополучный конец!..
Как известно, "Гадалка" оказалась не такою дурою, как думал Лопатин: несмотря на неподачу прошения о помиловании, несмотря на вызывающее поведение Германа Александровича на суде и в тюрьме после приговора, Александр III счел нужным "притупить меч": вместо эшафота Лопатин очутился в каменном мешке Шлиссельбурга, пробыл в нем с 1887 по 1905 год и, освобожденный революцией, вышел-таки на свободу!
-- Сколько раз в Шлиссельбурге вспоминал я эту "Гадалку"! - говорил он. - Не курьезно ли? Ведь не обманула: вопреки приговору, вопреки собственному желанию, остался не повешен, не подох в Шлюшине, и вот теперь мне шестьдесят шестой год, а я еще бодр, намерен прожить как можно дольше и не могу пожаловаться, чтобы меня не уважали те люди, уваженьем которых я дорожу...
Герман Александрович возвратился из эмиграции в Россию в 1913 году. Я в конце 1916 года. Когда разразилась Февральская революция, я был от Петрограда далеко, в Ярославле, отправленный Протопоповым в ссылку за пресловутую "криптограмму". Возвратясь, виделся с Германом Александровичем в тот же день: он тогда жил в Доме писателей на Карповке, а завтракал и обедал у нас на Песочной. Революция, конечно, волновала его страшно; ни о чем другом он тогда больше не хотел и как бы даже не умел говорить. Но быстрым успехом "бескровного" переворота он не обольщался, и прогнозы его были скептичны и мрачны. Так как в это время зрение его уже очень ослабело, то мы старались, чтобы кто-нибудь из семьи под каким-либо благовидным предлогом непременно сопутствовал ему от нас до Дома писателей. Это была каждодневная необходимая хитрость, потому что просто проводить себя он, по самолюбию богатыря, еще не сознающего своей старости, ни за что не позволял - возмущался, обижался. Однажды, когда на политическом горизонте уже появился зловещий "пломбированный" вагон, начиненный Лениным с большевиками, провожал Германа Александровича в обычном его послеобеденном переходе я. Старик был очень мрачен и твердил:
-- Темна вода во облацех небесных... Не уявися, что будет! Не уявися, что будет!!
По пути вспомнил, что нет у него папирос. Зашел в первую мелочную лавочку. Долго Герман Александрович рассматривал разложенные пред ним по прилавку коробки, выбирая, которая будет подешевле. И вдруг спрашивает лавочника:
-- А что, "Гадалки" у вас нет?
Лавочник, человек пожилой, посмотрел на него с любопытством и сказал:
-- Нет, "Гадалки" нет. Не держим.
-- А существует она еще, "Гадалка"-то?