-- Ахъ, сдѣлайте ваше одолженіе! По крайней мѣрѣ, тогда будетъ улика на лицо, что къ намъ въ домъ ворвалась сумасшедшая и скандалитъ.
Только послѣ этой долгой, но безполезной погони за украденнымъ сыномъ, пришелъ конецъ долготерпѣнію бѣдной женщины. Скрѣпя сердце, она отреклась отъ мужа и подала прокурору жалобу, обвиняя семейнаго тирана въ безнравственныхъ покушеніяхъ на дочь и въ похищеніи ребенка.
Родитель продолжалъ скрываться и отличаться. Не зная о жалобѣ, но предполагая, что жена ведетъ противъ него какую-нибудь законную мину, онъ, во избѣжаніе розысковъ и повѣстокъ, жилъ непрописаннымъ. Нѣсколько времени спустя, онъ выкралъ у жены и другого сына -- четырехъ-лѣтняго... Но эта покража оказалась менѣе удачною: сестренка похищеннаго мальчика выслѣдила отца до Рязанскаго вокзала и видѣла, какъ онъ сѣлъ въ дачный поѣздъ, -- значитъ, живетъ гдѣ-нибудь на подмосковной дистанціи. Нашли его близъ полустанка Малаховки: выдаетъ себя за вдовца и жуируеть въ свое удовольствіе. Дѣтей отдать отказался: закономъ къ тому не обязанъ, -- а жены не желаетъ знать.
Моя довѣрительница, -- по собственному ея признанію, отъ всѣхъ этихъ издѣвательствъ она была одною ногою въ сумасшедшемъ домѣ, поѣхала въ Петербургъ и подала на Высочайшее имя прошеніе объ отдѣльномъ видѣ и возвращеніи ей дѣтей. Въ комиссіи прошеній пришли въ ужасъ, прочитавъ мотивировку просьбы; обычно продолжительныя въ такихъ случаяхъ справки на этотъ разъ были наведены съ рѣдкою быстротою, и черезъ мѣсяцъ злополучная семья вздохнула свободно, выйдя изъ-подъ кошмара отцовскихъ уродствъ...
Мать получила возможность распорядиться судьбою дѣтей и воспитывать ихъ прилично, безъ трепета и за ихъ будущее, и за ихъ честь. Добиться такой самостоятельности и законныхъ правъ на самозащиту было единственною цѣлью моей довѣрительницы, когда она подавала жалобу. О карѣ преступнику она не думала. Напротивъ, теперь, когда высшее правосудіе дало ей искомыя права, она взяла на себя новую и не легкую задачу -- спасти виновнаго мужа отъ позорнаго наказанія, а семью -- отъ "марали". Съ этою цѣлью, когда дѣло разбиралось на судѣ, и мать, и дочь воспользовались предоставленнымъ имъ правомъ отказаться отъ показанія. Родственники потерпѣвшихъ давали показанія сдержанныя и осторожно-двусмысленныя. Ни одинъ опасный свидѣтель не былъ вызванъ. Словомъ, счастливаго психопата вытащили за уши изъ омута тѣ самыя овцы, среди которыхъ онъ всю жизнь былъ волкомъ. Великодушіе, очень дурно понятое и оплаченное: повѣренный подсудимаго, попросивъ судъ объ удаленіи свидѣтельницъ изъ залы засѣданія, безцеремонно облилъ ихъ помоями безпутнѣйшихъ выдумокъ, натолкованныхъ ему полусумасшедшимъ кліентомъ... Представитель обвинительной власти, усматривая недочеты въ слѣдствіи, обжаловалъ оправдательный приговоръ, и дѣло перешло въ судебную палату.
Моя довѣрительница радовалась, что удалось спасти мужа, пока ей не выяснили послѣдствій оправданія: мужъ опять получаетъ право на дѣтей, а она остается посмѣшищемъ, облитая помоями адвокатскаго краснобайства... За что?
Подъ впечатлѣніемъ этого удручающаго "за что?", потерявъ вѣру въ правосудіе, съ ненавистью къ людямъ, полная слезъ, проклятій, истерическихъ выкриковъ, бродила она по улицамъ, какъ пьяная, не помня себя -- и сама не могла мнѣ объяснить толкомъ, какъ зашла она, что повлекло ее къ Толстому, котораго она до тѣхъ поръ никогда не видала и даже читала мало... И Левъ Николаевичъ разговорилъ ее...
Соображая всю разсказанную мною трагедію, я не полагаю, чтобы въ ея весьма отвратительномъ героѣ работала исключительно злая воля, какъ думаетъ моя довѣрительница, настойчиво доказывая, что мужъ ея въ здравомъ разсудкѣ:
-- Помилуйте! какой онъ былъ умница въ торговомъ дѣлѣ!
Воля не столько злая, сколько больная. Очевидно, мы имѣемъ дѣло съ рѣзкимъ типомъ послѣдовательнаго помѣшательства: moral insanity, какъ классифицировалъ Маудсли.