-- Ну, что ограбить! кому надо грабить? А вот - налетите на агента из Чрезвычайки, то попадете в комиссариат для разъяснений, откуда их взяли, да не для взноса ли в контрреволюционный какой-нибудь фонд, да не для покупки ли валюты, да не продали ли вы кому-нибудь валюту, - а в результате разъяснений останутся ваши "лимончики" в ЧК, только вы их и видели... Давайте-ка, давайте-ка я их упрячу в мешок. Да и дома - советую вам: укройте посекретнее...
Я чуть не расхохотался: куда я укрою этакую махину, когда у меня в квартире не осталось почти никакой мебели?!.. Но - озарился вдохновением: время летнее... в печку!!!.. Так печка и стояла, нафаршированная "лимонами", пока однажды вся их громада не превратилась мгновенно в тощую-тощую пачку "финнок".
Когда мы, чудесным, почти волшебным ночным перелетом через Финский залив, очутились в Финляндии, тщетно искали мы в Териоках охотника приобрести уцелевшие из этих наших "лимонов" 397 000 советских рублей. В банках и меняльных лавках говорят:
-- Запрещено, да нам и не интересно... Не котируются! Направляют к частным аферистам - те руками отмахиваются: не котируются!
Один угрюмейший финн, впрочем, задумался. Долго смотрел на наш блистательный капитал, курил трубку и безмолвствовал в густых клубах дыма. Затем сделал безнадежный знак рукою, чтобы мы убрали свои богатства, и произнес лишь единое - первое и последнее - свое слово, к нашему изумлению, весьма чисто по-русски:
-- Наплевать.
Более выразительной эпитафии финансовому предприятию я никогда не слыхивал. Можно сказать, - одним словом похоронил целую систему!
Наконец, уже недели через три, в Гельсингфорсе, я получил от жены радостное известие, что ей таки удалось спустить эти окаянные 397 000 какому-то оригиналу за 300 финских марок... Я был очень доволен, но до сего времени страдаю угрызениями совести: не слишком ли жестоко мы облапошили этого добродушного идиота? Ведь что же мы, в конце концов, ему продали? Все равно что ярлыки на бутылки...
-- Извините, - несколько успокоил меня гельсингфорский коммерсант-россиянин, с которым я поделился своими сомнениями, - четыреста тысяч бутылочных ярлыков вы теперь никак не получите за 300 крон, так что наш покупатель менее глуп, чем вы думаете, и хотя покупка его вообще несколько странна, однако настоящую цену ей он, по-видимому, знает...
Помните ли вы, как, бывало, до революции мы, на Руси, определяли: