Допрашиваемый пожимает плечами, молчит. Желтое лицо Урицкого темнеет.
-- Жаль, что вы упорствуете, - произносит он с расстановкой, - напрасно это... очень, очень жаль...
Нажим на звонок. В дверях появляются два красноармейца с винтовками. Вид тупой и зловещий. Душа допрашиваемого уходит в пятки: ясное же дело, - сейчас "к стенке"... Урицкий выдерживает его минуту-другую в молчании, под впечатлением; сам на него не глядит, что-то пишет на бланковой бумаге, - не смертный ли ордер?.. Наконец, видя, что допрашиваемый доведен до паники, задумывается, кладет перо и, будто про себя, роняет слова "в сторону":
-- Впрочем... это всегда успеется... обождем...
И, по его знаку, красноармейцы скрываются обратно за двери, а он любезно обращается к ни живой, ни мертвой жертве:
-- Так молчите? не хотите сказать?.. Ну, хорошо... Завтра мы с вами еще раз поговорим... Подумайте ночку, - может быть, ваша память освежится: говорят, утро вечера мудренее... А чтобы вам не мешали думать, может быть, хотите - я вас в одиночку переведу? а? в одиночку?..
Педагог против одиночки - и руками, и ногами...
-- Так назовите...
Снова заводится машина и тянет, тянет канитель...
В конце концов Урицкий отпускает несчастного - и не в одиночку, а по-прежнему, в общую, но с совершенно измочаленными нервами и в полном упадке духа...