Да. Сколько ни вертись русский человек, а от этого своего, "вечного, твердого, непрелагаемого" ему, как видно, никуда не уйти. Сидели цари - была "не жизнь, а каторга". Устроили революцию - каторга вдвое. Устроили другую - каторга втрое. Устроили третью - каторга вчетверо...
А другое воспоминание было житейское. Кое о чем, что В.Г. Короленко назвал бы "бытовым явлением"...
Жил-был на Руси жандармский полковник Мясоедов. Почти четверть века правил он важнейшим пограничным с Германией пунктом, станцией Вержболово. Разбогател на своем посту, как Крез, жил и влияние имел, как владетельная особа, называл себя личным другом Вильгельма II и действительно получал от него любезные письма, ордена, приглашения на императорские охоты и т.п. Человек был очень ловкий, умный, обходительный и большой "вивер". Имел склонность к изящным искусствам и питал уважение к литературе. Каждого проезжающего литератора, за исключением разве уж представителей столь крайней и боевой левизны, что даже и случайной встречи с жандармским мундиром они не понимали иначе, как приветствуя его револьвером или бомбою, Мясоедов старался лично проводить за границу, лично встретить на возврате из-за границы. Знакомился, любезничал, побеждал предубеждение, очаровывал и... накатывал шампанским до положения риз. В результате добрая половина старого литературного Петербурга имела Мясоедова, как в "Анне Карениной" Стива Облонский выражается, своим "постыдным ты". Уж на что крепкий был "столп" Н.К. Михайловский, а и тот на одном литературном обеде 1900 года, смеясь, рассказывал, что даже он однажды не избежал мясоедовских сетей: до "ты" дело не дошло, но шампанское было. Так вот об этом Мясоедове один из славнейших нынешних русских писателей рассказал мне такую историю, печальную, как притча.
"Дело было в октябре 1905 года. Я возвращался из Парижа в отечество, полный революционного энтузиазма и радостных надежд. Долой самодержавие! да здравствует конституция! народоправство! демократия! обновленная Россия!.. Подъезжая к границе, вспомнил о Мясоедове. Думаю: где-то теперь он, сердечный? поди, с новыми порядками турнули его, беднягу, в три шеи, если, пожалуй, не учинили чего-нибудь еще хуже... Жаль! хоть и жандарм, а приятный был человек... Но - подкатили мы к Вержболову, и первый, кого я вижу на дебаркадере, - Мясоедов!.. По-прежнему щеголь, по-прежнему сияет ликом, как новенький золотой, и, конечно, по-прежнему с места в карьер:
-- С приездом тебя... Пойдем, раздавим флакончик?..
-- Мясоедов! тебя ли я вижу? Это ты? действительно ты?
-- Самолично.
-- Жив, цел, невредим и на прежнем посту?
-- Недвижим, как солнце.
-- Чудеса в решете! Да ведь у нас же революция?