-- Лечу, лечу, лечу...
И -- чуть не в ту же секунду -- уже на сцене, грянул широкою вибрацией ее мощный mezzo-soprano:
-- Исчезни, дух сомненья!
И слился с ответным воплем Тамары и львиным рыканием Берлоги:
-- Здесь власть моя!
Мешканов только руками развел:
-- Ну не угодно ли?! Ведь прямо бомбою в вступление вкатилась! Еще секунда, и все бы -- насмарку! Безобразие! А Елена Сергеевна не велит штрафовать!.. Андрюша-то! Андрюша что сегодня разделывает! Господи! Вот разошелся! Прямо -- лев! тигр бенгальский!
Ее отдать я не могу...
Она моя!.. Она моя!..--
заполняли театр страстные, буйные звуки, заставляя пламенеть женщин, мурашками восторга охватывая мужчин... И рыдала в райке взволнованная, потрясенная молодежь, и диким, раздирающим проклятиям полубезумного, бледного, в треплющихся по лбу, потных, развитых космах-змеях Демона уже отвечали в партере истерические взвизги нарядных дам... Даже ко всему прислушавшиеся на своем веку рецензенты, из коих один сам про себя говорил: