И тогда заговорили все сразу. И стали наступать на Брыкаева, и махать руками, и кричать сердитыми, высокими голосами, словно в непрерывном пении молодых петухов.
-- Господа,-- улыбнулся Брыкаев кротко и беспомощно,-- будьте так любезны, пусть говорит кто-нибудь один... так,-- я ничего не пойму: природа одарила меня только двумя ушами.
Осилил шум густым голосом и складно заговорил студент-медик, высокий, красивый парень с румяно-смуглым круглым лицом и серьезными чистыми глазами умного ребенка. По борту мундира висела у него алюминиевая цепочка и -- покуда студент говорил -- с жестокостью теребил ее толстыми красными пальцами. Цепочка не выдержала -- разорвалась. Студент сконфузился и потерял нить речи, словно в оборванной цепочке таился весь его ораторский секрет. Заплел, замямлил, заповторялся.
-- Ничего-с не понимаю,-- сожалительно вздохнул Брыкаев,-- извините-с, но решительно ничего-с... Извольте объясниться удовлетворительно.
Студент густо покраснел и -- в скрытой, презрительной язвительности полицеймейстера будто нашел себе нравственную опору.
-- Я спрашиваю от лица моих товарищей: на каком основании сегодня нас не допускают в ложи более, чем в количестве пяти человек?
-- И стоячие места в проходах уничтожили!-- рявкнул незримый бас.
Он был такого маленького роста, что его не видать было из-за других, но громыхал голосиною -- как из бочки.
-- По правилу-с,-- любезно поклонился полицеймейстер.-- На законнейшем основании. Есть такой пункт в арендном контракте между городом и г-жою Савицкою. Сверх того, полицейские правила общественной безопасности...
Все глаза обратились на Елену Сергеевну. Она -- издали, нехотя,-- кивнула головою: да, есть, мол, такой пункт. Все заговорили: