-- Вас, Елена Сергеевна, тогда и на свете не было... Ха-ха-ха! Вот какой я старый старик... Ха-ха-ха!
Савицкая видела, что генерал конфузится, тянет время, и начинать объяснение приходится ей. Она выждала удобную паузу и приступила к делу.
-- Ваше превосходительство желали меня видеть...
В молодых глазах генерала погас веселый, голубой смех, румяное лицо одряблело и скисло, седые бакенбарды сразу утратили свою лучезарную пушистость и из серебряных будто стали никелевыми,-- он сразу весь померк.
-- Да, позволил себе немножко побеспокоить вас... уж извините старика... Опера там у вас какая-то... "Восставшие мужики"... или как?
-- "Крестьянская война"...
-- Да, да... все равно... Ну... нельзя ее ставить. Буду просить вас отменить.
Елена Сергеевна смотрела генерал-губернатору прямо в глаза, и это его смущало. А между тем она думала совсем не о нем. В ней плыли сейчас странные, двойственные мысли. Генерал-губернатор своим распоряжением -- если не разорял театра, то во всяком случае наносил ему страшный материальный удар, пуская насмарку план всего сезона. Постановка "Крестьянской войны" стоила дирекции огромных денег, и у Савицкой не было в запасе не только равносильной, но хотя бы сколько-нибудь интересной новинки, способной стать "гвоздем" для публики и Маскоттою для кассы. Но, с другой стороны, директрису, как вихрь горячих искр, пронизал и потряс поток почти радостных надежд: "Но ведь это же счастливейший компромисс. Если "Крестьянскую войну" снимет со сцены force majeur (Форс-мажор (фр.); непреодолимое препятствие; чрезвычайное обстоятельство.}, то исчезает само собою главное неудовольствие, расщепившее нашу труппу, создавшее партии, оторвавшее от меня Андрея... Мы можем отлично помириться на почве общего несчастия... И -- затем, какой бы успех ни имела его возлюбленная Наседкина -- в старом репертуаре, рядом со мною она для меня не оскорбительна, она не может раздавить меня, сделать ненужною в моем собственном деле, как было и есть в этой проклятой "Крестьянской войне"... Ах, за все это стоило бы заплатить даже вдвое! Это -- все равно -- что снова на рельсы стать... Но -- бедный Нордман! бедный Нордман!"
И, спохватившись, она отогнала от себя нечистые мысли -- вовремя, потому что генерал-губернатор смотрел на нее не без изумления и говорил:
-- Ну я очень рад, видя, что просьба моя огорчает вас гораздо меньше, чем я опасался.