Но та шла напролом и va banque {Ва-банк; идти на риск (фр.).}:
-- Сегодня же весь город будет знать, кричать и трепетать, что, значит, "Обух" -- сила всемогущая вне сравнений, если по первому слову "Обуха" даже полномочный генерал-губернатор спешит сотворить волю его, не разбирая, кто прав, кто виноват...
Генерал совсем наморщился и кисло пошутил:
-- Елена Сергеевна! Не забывайте, что мы беседуем все-таки в некотором роде при исполнении служебных обязанностей!
-- Ваше превосходительство, я привыкла в деловых своих отношениях считаться всегда с главною и сильнейшею из властей, которые вижу в наличности. По-моему, у нас в городе -- такая власть -- одна: вы. А вы хотите разочаровать меня и уверить, будто -- "Обух"... Что же,-- если вы меня обидите,-- мне на вас "Обуху", что ли, жаловаться?
Генерал засмеялся и махнул рукою.
-- Видно, ворону жаворонка не перепеть...-- сказал он с любезностью.-- Однако, Елена Сергеевна...
Неизвестно, какой оборот приняли бы эти переговоры, если бы дежурный чиновник не подал его превосходительству записку в узеньком, необыкновенно пестром конверте с предлинным серебряным инициалом "Т"... Генерал извинился, что должен прочитать. От бумаги запахло довольно резкими духами. Елена Сергеевна сообразила, что записка от г-жи Тальянчиковой, и очень приободрилась в своих надеждах. Она знала госпожу эту за фанатическую театралку и поклонницу Берлоги. Пропустить возможность слышать его в новой роли г-жа Тальянчикова почла бы для себя величайшим лишением и жестокою обидою.
"Постой же! Если вы, mon général {Мой генерал (фр.).}, все-таки упретесь,-- думала про себя директриса, покуда владыка края пробегал записку,-- я знаю, куда поеду жаловаться на вас -- прямо отсюда, из вашего дворца..."
Но генерал-губернатор поднял на нее благосклонные, прояснившиеся глаза.