-- Что ж? -- уклоняясь от прямого ответа, улыбалась самодовольная вдова.-- Конечно, и в том вы правы, мусье Хлебенный: я еще не перестарок какой-нибудь и душу спасать мне рано... Живу в провинции -- как в пустыне. От завода, покуда процесс тянется, отлучиться не смею. Местечко наше глухое -- ужасть, какие сплетники. Одинокой женщине, если не старая и собою недурна, просто жить нельзя: сейчас что-нибудь сочинят и пронесут. Особливо акцизни-чиха да судебного следователя жена. Уж из-за того одного стоит выйти замуж, чтобы от сплеток освободиться.
Аухфиш нервно отвернулся к Мешканову.
-- Слышали? Вот тип!
-- Хо-хо-хо! Она и третьего уморит.
-- Сын перед нею благоговеет, как перед святынею какой-то, а она в нем -- наголо -- видит только новую доходную статью!
-- Хо-хо-хо! Эдгар будет оперы писать, а она гонорарий получать да хахалям фраки шить. Жетоны дарить. Посмотрите на жеребца-то!.. Хо-хо-хо...
Тостов было мало. Тосты были скучны. Обилие посторонних и малознакомых гостей стесняло. Громадная мещанская туша г-жи Нордман точно придавила собою артистическую богему...
Встали из-за столов.
-- Вы -- домой? -- тихо спрашивала в амбразуре окна Берлогу Елизавета Вадимовна Наседкина.
-- Нет, вас провожу.