-- Сила Кузьмич! Да вы-то сами, при таких речах ваших, кто же оказываетесь? Эсдек? Эсэр?
-- Где нам-с, обывателям-с!-- шумно вздохнул Хлебенный,-- просто докладываю вам: так себе... приживальщик при современности-с!.. Кто-то ее творит, а мы приживаем-с да благодарим... Впрочем, вру-с: именно не благодарим. В том-то и штука, что приживаем и даже не благодарим. Напротив: важничаем, ругаемся и норовим держать в черном теле... вот именно, как Нордманова мамаша сынка своего воспитывала-с! Он к ней всею душою, а она к нему задом. Он к ее ногам всю кровь сердца своего пролить рад, а она искренно изумляется, что ее детище хоть на что-нибудь пригодно. И, когда дурак ухитрился достать луну, мамаша оную отбирает, чтобы подарить сутенеру! Тьфу!
Он в самом деле плюнул.
-- Вы изволили помянуть эсэров и эсдеков. В таком тоне якобы они -- дети-с...
-- Я называю ребенком всякого, кто не считается с действительными силами своей минуты, забывает ближнее для дальнего и возможностям завтрашнего дня предпочитает утопических журавлей в небе.
Сила вздохнул.
-- Возможность... невозможность...-- промолвил он.-- Знаете ли, Самуил Львович? Мне пятьдесят второй год. Вам, вероятно, меньше, но все же мы современники-с. Оглянитесь назад -- и вы увидите: мы прожили век свой среди самых удивительных невозможностей, непостижимым образом осуществлявшихся изо дня в день... И только их дерзновенным течением мы и доплыли к нынешнему рубежу своему, из них сложился весь наш быт-с и прогресс. А ю возможностей, которые и отцы наши, и мы признавали насущным делом дня своего, и многоглаголали о них, и пытались их достигать, не осуществилась -- почитай что ни одна. Ежели же которая и осуществилась, то -- после невозможности и при ее посредстве... Вы в юности своей путешествия Жюля Верна читывали-с?
-- Кто же не читал? Мое сознательное детство прошло в семидесятых годах: самый расцвет Жюля Верна.
-- Так вот-с -- вспомните: у этого барина уж какая была богатая фантазия насчет возможностей человеческих. Ну а телефона, беспроволочного телеграфа и фонографа вообразить не умел: даже в голову они ему не приходили, невозможными их почитал. В то самое время как они уже изобретались... может быть, были уже изобретены. Возможные наутилусы до сих пор больше ключами ко дну идут, чем под волнами, как рыбки, плавают, а невозможный телефон-то у меня в квартире звонит уже двадцать седьмой год-с, а в невозможном граммофоне -- пожалуйте завтра слушать -- у меня и Карузо поет, и соловей курский свистит... Да-с! То же самое и в политике-с, и в жизни социальной-с.
-- В ваших словах, пожалуй, есть доля правды,-- сказал задумчивый Аухфиш,-- но скачок прогресса -- не есть его нормальный ход, и неожиданные торжества невозможностей, которые вам так нравятся, для меня лишь показания, как болезненно развивается наша культура.