Карета остановилась у длинного корпусатипографии, многоэтажно-глазастой яркими огнями в бесчисленных окнах.
-- А все-таки-с,-- сказал Сила Кузьмич, прощально пожимая громадною лапою своею маленькую щуплую ручку Аухфиша,-- все-таки-с, помяните мое слово: всякая струна рано или поздно смычком перетирается. Сколько господин Нордман ни много терпелив и влюбленно покорлив, но в один прекрасный день и он может взбунтоваться, и мамашу свою весьма к черту послать, со всеми ее сутенерами бывшими, настоящими и будущими-с. И будет тогда мамаше очень глупо-с и очень нехорошо-с... Потому что... не то-с! не то! не то!
XXIII
Назавтра после первого представления "Крестьянской войны" опера Е.С. Савицкой пережила день величайшего своего триумфа. В городе только и речей было, что о спектакле редкостном, о Нордмане, о Наседкиной, о Берлоге,-- и все речи сливались в согласный хвалебный хор. Газеты за поздним окончанием спектакля успели поместить лишь коротенькие репортерские заметки, возвестившие громадный успех оперы, которого отрицать не посмел даже злобно шипящий "Обух". Но послезавтра настал черный день.
Свободный от спектакля и репетиций, Берлога проспал поздно за полдень. Зимний день начинал уже погасать, когда -- на звонок из спальни -- Настасья Николаевна собственноручно подала Андрею Викторовичу кофе, почту и газеты.
-- Заезжал Самуил Львович,-- сказала она,-- должно быть, по делу... встревоженный такой.
-- М-м-м... что же он, чудак, меня не разбудил?
-- Будила я, да разве ты -- когда тебя сон одолеет -- человек? Хуже, прости, Господи, мертвого тела.
-- Врешь все... Я сквозь сон слышу, как кошка мышь сторожит.
-- Уж этого я не знаю, но только, чтобы разбудить тебя, покуда сам не выспишься, есть единственное средство: воды в рот набрать да в лицо тебе прыснуть.