Юлович показала ей язык.
-- А у тебя уже уши слиняли? Эх ты! мать игуменья! Всякое лыко в строку! Простите великодушно: в институте не обучалась,-- с тем и возьмите, какова есть...
-- В чем я на тебя удивляюсь, Марья: как ты за границу каждый год ездишь с "ропертуарами" своими?
-- В Скале ди Милано пела! Знай наших!-- с гордостью отозвалась Юлович.-- По-итальянскому -- и еще аплодировали как! Прием был первый сорт, и пресса самая великолепная... Уж и деньжищ же что мне стоило... ух!.. По-итальянскому я на слух от маэстры заучила и, кроме того, подмаэстренка нанимала, горемычку одного из соотечественников, застрявших без надежды на возвращение. Он мне слова русскими буквами писал, а я по складам зазубривала. А что спрашиваешь насчет прочих иностранных языков, то ведь когда же я за границу одна и сама по себе езжу? Мужчинки возят...
-- Либо ты мужчин,-- брезгливо возразила Савицкая. Юлович спокойно согласилась.
-- Либо я мужчин... Что же мне делать, если я этот сорт публики обожаю? Собою никогда не торговала, на содержании не была, но амур мне подай: без этого не могу... жизнь не в жизнь! И наплевать на всю вселенную!
-- Пора бы уняться, Маша. Не молоденькая. Еще год-другой, и станешь совсем смешна.
-- Ну, стало быть, через два года о том и попробуем разговаривать, а теперь напрасно и слова терять... Да, Лелечка!.. Это, конечно, твоя правда: теперь мое время -- уже ушедшее... А кабы снова молодость, я бы, знаешь, не в оперу, а в драму пошла бы! Ух! люблю!.. Ну -- что мы, оперные? Как ты нас ни понимай, а все -- только глотку дерем да горло нотами полощем... Ну еще Андрюша-дружок иной раз сверкнет -- развернется, да что-то такое покажет... совсем особенное... как будто и на дело настоящее похоже... А то...
Савицкая остановила ее сухим, недовольным голосом:
-- Тебя вчера за "Кармен" сколько раз вызвали?