-- В чулок.
-- Бог знает что! Зачем это?
-- Прочнее: не отнимут... Я, главное, кого опасаюсь: Ванька Фернандов взаймы на отыгрыш просит. Вчера просвистался в клубе, приехал ко мне обстоятельства поправить, а вместо того сел в "железную дорогу", да и еще, уже на мелок, сотню оставил.
-- Это -- получая двести рублей жалованья?!
-- Да что же делать, если не повезло человеку? Теперь пристает, чтобы я его выручила... Ну и, знаешь его... Это я тебе, Леля, скажу, такой липкий парень, другого в свете нет. Одно тебе мое слово о нем: клейстер! Мертвою хваткою берет...
-- Да по какому праву? Кто он тебе? Брат? Сват? Муж? Любовник?
-- Ни-ни-ни-ни!-- вознегодовала Юлович,-- это ни-ни-ни-ни. Добродетелью своею хвастаться тебе не стану, потому что жизнь моя тебе достаточно известная. Но при всем том я женщина со своими правилами. Чтобы у себя в труппе с товарищем амуры разводить -- это -- ни-ни-ни-ни! Отродясь не бывало и не будет. Вот к студентам, каюсь, слаба я, грешница: падка баба на голубой воротник. А чтобы который из персонала,-- Боже меня сохрани!.. Уж на что на первых порах, как ты дело зачинала, была я в Андрюшку Берлогу врезавшись, однако и тут характер свой выдержала и на сухой любви отошла... Только Груньку с ним во "Вражьей силе" петь, ух, до сих пор люблю!
-- Лучшая твоя роль!
-- Оттого я хороша, что старые бесы в крови прыгают. Мы, бывало, с ним,-- знаешь мою любимую сцену, где Груня Петра за подлости его пред девками отчитывает,-- мы, бывало, до того допоемся, что оба белые станем. Занавес спустили, публика вызывает, а мы еще друг на друга смотреть по-человечески не можем, обоих лютою злобою трясет.
Она блаженно улыбнулась, потом затуманилась, загрустила, развздыхалась.