Легенда гласит, будто, когда тринадцать лет назад Елена Сергеевна Савицкая заявила Силе Кузьмичу Хлебенному, что любит Андрея Берлогу и кроме него принадлежать не желает никому, и, следовательно, связи ее с Силою Кузьмичом -- конец, то Сила Кузьмич будто бы поиграл перстами, вытер лысину шелковым платком и заявил:
-- Кому другому не отдал бы-с. Не уступил бы-с. Жаль-с... Ну а Андрею Викторовичу...
И беспомощным жестом изобразил, что против бедствий стихийных средства человеческие бессильны.
Как бы то ни было, он расстался с Савицкою не только без ссоры, но даже поддержал ее своими капиталами в первые тяжелые годы антрепризы, которую она начала с следующего сезона, влюбленная тогда в идеи Берлоги едва ли не больше, чем в него самого, полная жаждою пропагандыиего задач, вкусов и взглядов на искусство. Они много сделали тогда втроем -- она, Берлога и Мориц Раймондович Рахе! Для лирической сцены -- в новом репертуаре, в новых приемах и требованиях исполнения -- как будто открылся новый мир. Выползали откуда-то из темных углов забытые, отвергнутые оперы-Сандрильоны и вдруг начинали сиять таким мудрым светом, греть сердца таким милым и умным теплом, что суровой, классической критике, видя, как публика сразу отхлынула к новой красоте от прежних красивостей, оставалось только недоумевать в своем сбитом с толку правоверии: что же изменилось -- времена и вкусы или самые законы прекрасного? И утешала себя самолюбивая, правоверная критика, что только времена и вкусы. И ждала, когда "мода" пройдет. Но "мода" не проходила.
Когда Силу Кузьмича Хлебенного спрашивают о Берлоге, он склоняет голову и говорит:
-- Талант-с. Вдохновенный-с человек-с...
Но когда его спрашивают о Морице Раймондовиче Рахе, он склоняет голову еще ниже и прибавляет:
-- Порядочнейший человек-с...
Любопытно, что столь лестную аттестацию он начал выдавать Рахе после совсем, казалось бы, неприятного для себя афронта. Когда рухнула непродолжительная и очень несчастная связь Елены Сергеевны с Берлогою, то, чем бы возвратиться, как все ожидали, в золотые объятия купца Хлебенного,-- певица вдруг, как-то ни с того ни с сего, вышла замуж за своего капельмейстера,-- правда, очень знаменитого, уважаемого, по-настоящему талантливого, но скучнейшего в мире немца, целиком сплетенного из аккуратности в жизни и из ритма в музыке. Уже не легенда, но история гласит, что незадолго до своей внезапной свадьбы господин Рахе посетил Силу Кузьмича Хлебенного в его роскошном дворце и имел с ним чрезвычайно долгий разговор с глазу на глаз. И когда беседа кончилась, то миллионер, прославленный своею даже в некотором роде демонстративною гордынею: "для министра с места не тронусь!" -- почтительнейше проводил господина Рахе до самого подъезда и собственноручно подал ему пальто. Хлебенный уже никогда больше не показывался ни в доме Елены Сергеевны Савицкой-Рахе, ни в ее уборной, ни в ее директорской ложе. И еще рассказывают, будто на другой день после посещения Рахе Сила Кузьмич лично, чего никогда не делал, ездил к местному банкиру-немцу получить крупную сумму денег по какому-то таинственному чеку, о котором он своим доверенным приказчикам ни слова не сказал. И вот тут-то будто бы он впервые и выразил о Рахе свое мнение, с склонением головы:
-- Порядочнейший человек-с!