-- Что с вами?!-- изумилась H-а.
Хористка лепетала скверным французским языком:
-- Вы -- гений... Я обожаю вас... Вы лучше всех на свете!
-- Aoh, my dear child {А, мое дорогое дитя (англ.).}, тебе так нравится, как я пою?
-- Мне нравится в вас все,-- что вы делаете и какая вы!
H-а при всей привычке к успеху была польщена. Она уставилась на хористку всею морскою глубиною своих бирюзовых сумасшедших глаз. У хористки были удивленно приподнятые круглые брови на круглом, пухлом личике и мистический блеск в томных цыганских глазах,-- и, когда рот ее складывался в улыбку, молодые, свежие губы странно повторяли ту же линию, извивом которой змеились старые, увядшие, крашеные, сожженные вином губы примадонны... H-а заметила это сходство.
-- Ты смеешься, как я...-- сказала она.-- У тебя должен быть талант.
-- У меня есть талант,-- твердо сказала хористка, со смелым взглядом прямо ей в глаза.
-- Aoh?! A голос?
-- Контральто...