-- Зовусь Робертиной; кто были мать и отецъ -- не знаю; ни родины, ни дома нѣтъ у меня. Что было со мною вчера -- я не помню. Что будетъ завтра -- о томъ не забочусь. Невѣсть откуда иду, невѣсть куда и приду. Утромъ бываю богата, къ вечеру снова гола, какъ соколъ. Только въ одномъ постоянна: всегда весела и готова ласкать...
-- Истиннымъ Богомъ... да что-же ты вздрогнула, красотка? Или не любишь божбы? Ну, такъ дьяволомъ клянусь -- лихимъ рыжимъ весельчакомъ, самимъ господиномъ Сатаною! Ты какъ разъ такая жена, какъ надо мнѣ, лихому контрабандисту! Хочешь выйти за меня? Выйти безъ кюрэ и вѣнчанья? Пировать свадьбу подъ пятницу, ѣсть мясо, пить вино и хохотать надъ сухоядѣніемъ святошей?...
-- Ладно, хочу! По рукамъ! -- молвитъ красотка.
-- Вотъ слово, такъ слово!.. Золота стоить оно! Эй, ты, трактирщикъ! Живо, подай намъ нашъ свадебный обѣдъ, да не жалѣй вина: лей, лей его и еще лей въ бутылки! Сегодня вечеръ радости: я женюсь, и дураку-кюрэ нѣтъ мѣста на моей свадьбѣ.
-- Нѣтъ, кумъ Дубовая-Голова: тому не бывать. Я боюсь Бога и не позволю справлять у себя подобную свадьбу. Ищите другой трактиръ для вашихъ богохульныхъ рѣчей и кощунства.
-- Провались-же твой скверный кабакъ, негодный лицемѣръ! Эй, молодцы, возьмите у него бочку вина! Что? Ты не хочешь продать? Берегись моего ножа, пріятель!... Возьмите у него бочку вина и ударимся въ лѣсъ, -- туда, гдѣ среди вѣковыхъ дубовъ, подъ кустами и мхомъ, спятъ развалины стараго замка... Тамъ отпируемъ мы свадебный пиръ! Эй, лысый Матвѣй! Вотъ тебѣ ряса! Будь у насъ за кюрэ, товарищъ!
И пили, и гуляли они, -- когда-же ударила полночь, остался Николай вдвоемъ съ молодою женою. Радостью и любовью горятъ ея глаза, и очарованъ суровый контрабандистъ, и смягчилось его желѣзное сердце.
-- Я самъ хочу ходить за тобою -- у тебя не будетъ другой служанки, кромѣ меня, Робертина. Мои руки снимутъ съ тебя серебряный поясъ, мои руки разстегнутъ золотой запонъ, мои руки спустятъ шелковый чулокъ, что скрываетъ твою стройную ножку...
Но, когда чулокъ упалъ на-земь, вскрикнулъ Николай Дубовая-Голова, и лѣсъ ему отвѣтилъ: на ножкѣ-то было раздвоенное копыто!
-- Робертина, Робертина! Зачѣмъ у тебя козлиная нога?