Маргарита Николаевна не отвечала, рассеянно сосредоточась усталым взглядом на столовой лампе.
VIII
Со шляпой на затылке, расстегнув свой белый жилет, Лештуков шел или, вернее сказать, увязал в песках между морем и пинетою. Луна уже спряталась. Звезды сделались ярче и больше, -- проглянули и такие, которых слабые искры до сих пор съедал лунный свет. Лештуков, споткнувшись о крупную раковину, упал на песок и остался лежать: ему лень было приподняться. Прибой добегал почти до его подошв. Ему было хорошо. Кровь в его жилах текла так же буйно, как эти волны, которых он, лежа на спине, не видел, а только слышал... Еще недавно волны были ему ненавистны, а теперь он любил их; ему было приятно думать, что около него бьется и шумит что-то, словно родное его настроению -- такое же могучее, громадное и неудержимое, как восторг, переполняющий его сердце.
Ах, сердце тоже море:
И бьется, и шумит,
И также дорогие
Жемчужины хранит... --
беззвучно пела его память. Широко открытыми глазами он измерял небесный шатер, и казалось ему, будто гул близкой, но невидимой стихии, что охватывает его ветром и солеными брызгами,-- лишь отголосок далекого гула движущихся там, наверху, миров.
"Бывают скверные минуты, когда все это таинство красоты представляется озленному тоской жизни человеку -- так -- чем-то вроде голубого стеклянного колпака с насаженными под него светляками. Но сейчас я почти готов верить в влюбленного великана, как описал его Гейне: я вижу его пламенный сосновый факел... скользит по синеве и пишет мириадами искр предвечное и не умирающее "люблю тебя". Надо быть счастливым, чтобы понимать великое. Надо одуреть немножко от восторга, чтобы в полной мере сознать себя частью этой машины машин -- матери-природы. Не знаю, небо ли спустилось ко мне, или я полетел к нему, но я над землею... Сейчас я уже думаю, разбираюсь сам с собою, а -- как я сюда попал? Нечистая сила или собственные ноги меня принесли?.. А пять минут тому назад... такого хорошего тумана в голове никогдаеще не испытывал... Без вина пьян -- и нет у меня ни одного врага на свете!.. Всех люблю! Рад обнять кого угодно! И все это... Ах, черт возьми!"
Он весело вскочил на ноги и улыбался в темноте.