-- Я предупреждал... -- проворчал он, глядя в землю. Фигура измученного, изломанного неудачною любовью
богатыря показалась Лештукову жалкою. Злое возбуждение борьбы стихло, недавнее блаженное настроение опять вступало в права и манило счастливого на участие и сострадание к несчастному.
-- Ах, Альберто, Альберто! Что вы только, безумный человек, над собою делаете?!
Альберто поник головою еще ниже.
-- Вы, синьор, должно быть, очень счастливо любите, -- сурово говорил он, дуя на свои измятые пальцы, -- иначе вы поняли бы меня! Вы большой барин, я -- мужик, простой матрос. Но сделаны мы из одного теста. И посмотрел бы я, что стали бы вы делать, если бы... Можно все говорить, синьор?
-- Говорите, Альберто! После такой хорошей потасовки люди имеют право быть откровенными друг с другом. Кулаки иногда дружат и равняют людей.
-- Если бы ходила позировать к вашему другу и оставалась с ним с глазу на глаз каждый день по три часа не Джулия, а синьора Маргарита?..
-- Что за вздор, Альберто?! Причем тут синьора Маргарита?
-- Простите: вы дали мне право говорить, что я хочу. Я так и сказал, как думал. Потому что я хочу, чтобы вы меня, как следует, сердцем поняли. Не смущайтесь, синьор: разговор этот -- между нами! Вы с ней всегда вместе. Что вы не муж и жена, -- нам известно. Что вы ее любите, -- этого тоже разве только слепой не увидит. А как вы ею мучаетесь и ее ревнуете, -- это я лучше всех знаю!
-- Черт знает, что несете вы, Альберто!-- уже почти с гневом и краснея, возразил Лештуков.