Но Альберто не слушал в волнении.
-- Что ж? тюрьма так тюрьма. Только я и на каторге не позабуду вашей фиаски вина и вашей доброй ласки.
-- Зачем на каторге? Мы еще отлично увидимся и в Виареджио.
Он был тронут даже глубже, чем хотел, трепетным волнением бедного малого, а тот топтался около него, как большой, ласковый, преданный хозяину ручной зверь и говорил голосом, в котором пел рыдающий восторг:
-- Помните, синьор: нет услуги, которой не сделал бы для вас я, Альберто-marinajo. Ваши друзья -- мои друзья. Ваши враги -- мои враги. Это говорю вам я, Альберто-marinajo. Так вот помните... Приятных сновидений, синьор.
-- И вам.
Альберто бросился бежать вдоль по улице и на углу ближайшего переулка остановился.
-- Ваши друзья -- мои друзья. Ваши враги -- мои враги. А я -- Альберто-marinajo!-- еще раз услышал издали Лештуков.
Матрос скрылся. Лештуков побрел к своему отелю.
-- Вот везет мне сегодня!-- усмехался он. -- Говорят, что спасти свою жизнь, значит второй раз родиться. Ах как ужасно было бы потерять ее именно теперь, когда она так весела и полна! Древние полагали высшее блаженство в том, чтобы умереть в самый счастливый момент жизни. Да! как бы не так! Тут-то и жить хочется, тут-то язык и не повернется сказать мгновенью: остановись!.. Итак, я спас свою жизнь. Затем помирил двух хороших людей и сам приобрел хорошего друга, кажется, самого искреннего из всех моих друзей...