-- Знаешь... -- начала Рехтберг.
Лештуков насторожил уши: в тоне Маргариты Николаевны ему послышалось неудовольствие.
-- Знаешь, это глупо вышло, что он так застал нас и потом ушел... Бог знает, что может он о нас подумать!
-- А пускай!
Дмитрий Владимирович, в полудремотном состоянии, откинул голову на колени Рехтберг и ждал, когда она наклонится к нему, чтобы губами встретить ее губы. Но она отодвинулась с заметною досадою.
-- Как я не люблю тебя таким!-- вырвалось у нее.
-- Каким "таким"? -- лениво переспросил Лештуков, приподнимаясь на локте.
-- Когда тебе все на свете "пускай", когда тебе решительно все равно, что обо мне будут говорить, думать.
Лештуков сел на скамеечку у ее ног.
-- Прости меня,-- серьезно заговорил он,-- но я не понимаю, за что ты делаешь мне подобные замечания,-- обрати внимание: за три дня, по крайней мере, уже в десятый раз... Выясним, сделай милость: как же, собственно, вести мне себя?