-- О нем я имею полстолбца в моем маленьком Мейере.
Он не расставался с маленьким Энциклопедическим словарем Мейера. Это был его оракул. Удостоиться заживо попасть в "маленького Мейера" казалось ему высшею честью, какой человек может удостоиться на земле, и, встречая такого избранника, он взирал на счастливца увлаженными от умиления глазами. Две строчки о Лештукове в "маленьком Мейере", которые сам Леипуков ненавидел и почитал для себя оскорбительными, ибо гласили они о нем буквально только: "Leschtukow Dimitri Wladimirowitch, russischer Dichter, geb. 1854 in Orel" {"Лештуков Дмитрий Владимирович, русский писатель, род. 1854 в Орле" (нем.). } -- делали его, в глазах Вильгельма Александровича, почти богоравным.
-- Мои служебные занятия, глубокоуважаемый Дмитрий Владимирович,-- журчал Рехтберг, обаяя литератора,-- не позволяют мне удовлетворять эстетическим потребностям духа в той мере, как я желал бы. Но следить за успехами русской мысли, русского творчества -- моя слабость... Одна из немногих слабостей.
-- О, не сомневаюсь, что из немногих!-- восклицал Леш-туков.
-- С тех пор как я имею честь состоять на государственной службе, я поставил себе за правило прекрасную русскую пословицу: делу время, потехе час. И потому ежедневно, после обеда, отдыхая в своем кабинете, я посвящаю полчаса чтению изящных произведений родной литературы.
-- Целые полчаса? -- радовался Лештуков, между тем как Леман визжал от восторга.
-- От восьми с половиною до девяти.
-- Ни минуты больше?
-- Аккуратность -- мой принцип. Ровно в восемь с половиною я раскрываю книгу, ровно в девять закрываю. По бою часов.
-- И часы, конечно, выверены по пушке? -- подбрасывал дровец в огонь Кистяков, а Амалия недоумевала: