— Ну, да, мой колокольчик, мой! Не понимаю, что тут смешного? Это моя привилегия, это мое право, это моя обязанность, наконец…
— Обязанность? Звонить-то? Да разве вы пономарь?
— Не пономарь, а… округ должен быть оповещен о моем проезде.
— Вот что! Понимаю! Понимаю! — продолжала хохотать Бурмыслова, — только… ох… как же вы, дорогой Павел Семенович, в вагоне-то… тоже с колокольчиком ехали, или он у вас в кармане был спрятан?
— Никак нет, их высокородие из коробка мне вынули, — подал голос возница.
Все засмеялись.
— Тебя не спрашивают, осел! — рыкнул земский, а Виктория Павловна безжалостно его доезжала:
— Господа! признавайтесь: звонил он в вагоне или не звонил?.. А, быть может, колокольчик у машиниста на шее висел? Чтобы все окрестности знали: с сим поездом изволит следовать его высокородие, господин земский начальник, единственный в округе, имеющий право разъезжать с колокольчиком… Федор! отвяжи колокольчик! Дай сюда!
Земский дрыгнул всем телом, как испуганный заяц, и взмолился:
— Виктория Павловна! На что вам?