— Аринушка, ты глупа. Неужели ты воображала, что у нас с ним могут быть какие-нибудь низкие отношения?
— А почему не быть? — спрашиваю. — Дело житейское.
— Потому, что он не может любить земной женщины.
— Здравствуйте! Какую ж ему надо? Водяную что ли? Так зальется, гляди…
Стала она мне тут, барин, объяснять… только я, скажу — не совру, и по сейчас ничего не поняла. Он видите ли, художник наш — на самом деле, не художник, а какой-то дух, — по-нашему, простому, выходит, оборотень что ли? — и в люди ненадолго определился, а прежде завсегда состоял не на земле, а на звезде… Вы что, барин, усмехнулись? Ей-Богу, правда.
— Нет, ничего. Охотно верю. Это я так.
— Уж как его луканька занес на звезду, не умею вам рассказать. Только, жимши на звезде, влюбился он в тамошнюю женщину…
— В Аматузию, — подсказал я.
Арина Федотовна уставила на меня глаза с выражением искреннейшего изумления:
— Вы откуда знаете?