Он опять помолчал, колеблясь, и пробормотал отрывисто, точно, с отчаяния, прыгнул в воду:
— Арину видел.
Виктория Павловна быстро выпрямилась:
— Арину? Вы?
Он слабо кивнул лысиною и продолжал:
— И… ужасно нехорошо видел… просто можно сказать, удручающе душу…
Виктория Павловна с содроганием, повторяла:
— Как это странно… как странно… я тоже…
Иван Афанасьевич резко повернулся к ней переполошенным лицом, принявшим в свете ночника, цвет позеленевшей штукатурки, с темными пятнами испуганных глаз, бородки ни носа:
— Вы-с?