— Хи-хи-хи! позвольте ручку поцеловать-с.
Куда я ни пойду, непременно, бывало, его встречу. И все этот подло-чувственный, искательный взгляд, особенно, если встретимся один-на-один. Словно влюбленный сыщик… Следит и ждет чего-то…
— Ха-ха-ха! Витенька! — басит Орест Полурябов: он теперь в доме умалишенных от прогрессивного паралича умирает, — а ведь, шила-то в мешке не утаишь: Иван Афанасьевич в тебя влюблен.
Все хохочут, и я хохочу, — дрожь-то свою внутреннюю ломаю, — издеваюсь:
— Ах, бедняжка! Правда ли это? Иван Афанасьевич! Вы в меня влюблены?
— Хи-хи-хи! Влюблен-с. Кто же может быть в вас не влюблен-с? хи-хи-хи! Позвольте ручку поцеловать.
— И надеешься? — дурачится молодежь, — надеешься, эфиоп, взаимности жаждешь?
— Хи-хи-хи! Надежда скадкая-с посланница небес… стишок такой есть хорошенький-с…
— Ах, ты, бестия! ах, ты рожа! ах, ты, вралище необузданный!
И я ломаюсь: